Человеческое лицо появляется среди хаоса темных линий и фрагментов. Фигура кажется пойманной между тем, что когда-то было, и тем, что пришло на его место. Напряжение между узнаваемым лицом и почти механической обстановкой поднимает вопросы о потере, изменении и чувстве замены. Работа остается сознательно открытой, зритель сам определяет, что было потеряно - и что вернулось.